И мысли твои, и чувства,
и лёгкости бытия,
и даже играть искусство
не стоят того огня…
Н Е О П У Б Л И К О М О Е
І ще не прибране повітря
в пилу та в гіркоті розтрат.
Та й сонце взимку вже не хитро,
а зимно дивиться з-за ґрат…
Позовите меня в удивительный круг —
неслучайных друзей, неслучайных подруг,
разделяющих стол и, возможно, постель,
пригласите уже, позовите теперь…
И будет день, и будет тень
от тонких тополей бульвара
как шрамы вдоль предплечных вен —
для смерти много, к жизни мало…
Вот, если хочется — вам одиночество
и предрассветная темнота.
По телефону, по имени отчеству,
спросит о чём-то любая не та…
Считать нас будут по пятёркам,
а запускать по одному.
На входе парень в гимнастёрке
из тех, кто помнит Колыму…
Не жди меня, я отстал безнадёжно,
без багажа и проездных документов.
Не успел вскочить на подножку
сбежавшего поезда — киноленты…
Я редко выхожу из тени,
боясь протуберанцев дня
и протоколы намерений
не исполнимы для меня…
Неприкасаемость твоей — руки.
Недосягаемость — из-за реки.
Неразводимые мосты — пусты,
невыносимые часы — грустны…
У меня нет себе рецептов,
как убрать головную боль,
Я глотаю таблеток лепту —
плюс на минус рождает ноль…
Вода из крана метрономом
не отбивает жизни такт,
гипнотизируя в истому,
в которой, кажется, не так…
А за окном такая муть.
Влюблённых пробирает жуть,
что всё замёрзло до весны —
их удивительные сны…
Единственный способ жизни поэта
думать и заполнять стихами просветы,
пробелы и то, что осталось от памяти
в бесчисленных эпизодах драмеди…
Так оно будет, милый, нас разведут с тобой
В разные две могилы, с распятием и звездой.
Жили, вот, вроде, вместе, а хоронить, так врозь,
Тебе на твоё бесойлэм, мне на другой погост…
В окне, как в дуле пистолета,
только светлей от фонаря
и дольше долгого рассвета
сырое утро декабря…
Вот же, снова утром не светлеет,
ночи всё длиннее и темней.
Кто сказал, что будет веселее
через пару-тройку зимних дней…
Это стучат не в двери.
Это шуршит крыло —
замёрзшая ночью пери
просит открыть окно…
А я проснулся в два пятнадцать
и видел снег, который шёл —
мені здавалось, підіймався
між світлом зведених колон…
И кот идёт по проводам.
И ток.
А по протокам первый лёд
протёк…
Не узнавая со спины
мои грехи не отпускали,
пока другие не устали
от бесконечности войны…
Неугасаемые дни,
неприкасаемые ночи,
в которых людям снятся сны
о них самих же, между прочих…
Слушай меня, послушай,
слушай развесив уши,
шире раскрыв глаза.
зеркало — наши души
не отражают чуши
и отвечают за…
Не отвечаешь на вопросы.
Молчанием твоих ягнят
таких как ты, ясноголосых,
со мной проёбы говорят…
Кто-то оставил след —
мокрый пунктир шагов.
Верил, что сказка бред —
вышел и был таков…
Мне ничего не остаётся,
как молча ждать, что прилетит
со дна глубокого колодца
и я бы плюнул, но отит…
Соберёшься выносить сор из избы —
выметай, пожалуйста, чисто.
Передвинь мебель и проверь все углы —
помнишь, у тебя порвалось монисто…
Слушай, это такая драма —
мама уже вымыла раму,
на траве подсыхали дрова,
а Саша была не права…
А на небе не светят звёзды.
Только ночь и кулисой ткань.
Старый конь распахал борозды,
убегая в Тьмутаракань…
Ты говоришь — тут тишь да гладь.
Я буду тих и гладок
и целый день смогу решать
из ста загадок…
Осенняя хандра — такая сука,
за пазуху, за шиворот, в глаза
всё лезет, неопрятная старуха,
зашедшая с дождливого туза…
Не откидывай одеяло,
приглашая меня в кровать.
Мне молчания агнцев мало —
так непросто ложиться спать…
Когда так полюбили, что бросают
ребёнком слабым с целью на спине
и кормят со стрихнином пирогами,
напоминая, что в своей стране…
Затаи дыхание на вдохе
и до искр в глазах не выдыхай.
Это восходящие потоки
или волны, как у Хокусай…
Каждый из нас сделал что-то своё.
Бабушка в «black» просит налить коньяк.
Девушка N. не выносит бельё
Кто-то из нас знает — что-то не так…
время приходит заканчивать этот месяц,
длинный и тёмный, с болезнями и температурой.
хляби разверзлись и дождь мелкотравчатый бесит —
хочется выйти на улицу для перекура…
Кто видел горы — неба не боится
и задирает голову в зенит,
а там, в зените, только бог и птицы,
и самолёт, который долетит…
А если встать и, потянувшись,
переступить через порог,
и тихо, не будя уснувших,
не нажимая на курок…
Нас пытались отключить от рая,
перерезав вены проводов,
но другой такой страны не знаю,
где так много разных дураков…
Мы созданы из плоти и из плевел
и всходим отбивными на лугах.
Там, лицами повёрнуты на север,
полжизни переносим на ногах…
Над головой звезда и полумесяцы.
А может быть совсем наоборот —
нам не объять того, что там поместится,
не перейти по камешкам и вброд…
